Почему не пускают в тюрьмы ОНК

"Эхо Москвы"
Меркачёва Ева

- Главную мысль хочу донести: любой кризис высвечивает проблемы, тенденции, которые уже были. У меня такое ощущение, что у нас ослаб общественный контроль. И с пандемией все это ярко проявилось. Мы увидели удивительную (в плохом смысле) вещь. Вот как было, к примеру, 5-7 лет назад (я занималась уже тогда проверкой тюрем) — адвокаты пройти не могли, следователи не могли, а ОНК проходили сразу. Мы в очереди не стояли, нам везде были двери открыты, потому что считалось, что мы как общественные контролеры совершенно независимы и обладаем всеми функциями, которыми обладают проверяющие. И мы должны просто беспрепятственно попасть куда-то, чтобы проверить - жив ли человек, накормили ли его, не побили ли его и так далее. И это так работало.

Что сейчас произошло? Пандемия, ввели карантин. Проходят следователи, проходят адвокаты, но не проходят члены ОНК. Нас не пускают.

И.Землер― Объясняют как-то это?

Е.Меркачева― Карантином просто. Но при этом, повторюсь, адвокаты и представители следствия проходят. И это очень странная история - Следователь менее заразен, чем член ОНК? Непонятно. Тем более, в каком режиме сейчас общаются с заключенными. Они общаются в комнате краткосрочных свиданий через стекло. Проходят в маске, в перчатках. То же самое могли делать и мы, абсолютно то же самое.
Мы разработали временные рекомендации по тому, как должны проверять члены ОНК наши тюрьмы в условиях пандемии. Мы просили, если так уж получается, что совсем нельзя пустить даже в эти комнаты краткосрочных свиданий, разрешите заключенным, чтобы они бесплатно звонили нам, чтобы их выводили на этот звонок к таксомату. Там есть практически в каждом СИЗО (так должно быть) списки членов ОНК. Вот пусть он позвонит, наберет и пожалуется конкретному члену ОНК на что-то. Я не знаю, на что. Проблем масса может быть.

И.Землер― Всегда найдется на что пожаловаться.

Е.Меркачева― Мы просили, чтобы они могли написать нам бесплатное письмо через услугу электронную ФСИН-Письмо. Чтобы бланк бесплатно, они писали там: члену ОНК такому-то. Всё, отправили — мы в тот же день получили. Без цензуры. Мне кажется, что это цензурироватсья никоим образом не должно.

Мы просили, чтобы нам организовывали видеоконференции. Мы просили также, чтобы нам организовывали такого рода видеопоказы состояние наших учреждений уголовно-исполнительной системы.

Что это значит? Ну, например, мы бы пришли в кабинет начальника опять же в перчатках, в маске. Он бы был в таком же обмундировании. У него есть огромный экран, и он может вывести практически любую камеру. У нас очень многие камеры уже с видеонаблюдением. Коридоры, пищеблок, чтобы мы посмотрели, как там пища готовится. Прогулочные дворики. И так далее. Все это элементарно можно было сделать, но ничего этого не делалось.

И.Землер― Вам ответили отказом или ничего не ответили?

Е.Меркачева― Нам никак не ответили. ФСИН вроде как не отказывает. Они, более того, сами говорят, что нужно расширять эти возможности видеоконференций, видеозвонков, в том числе, правозащитникам, родственникам близким. Но это всё просто слова. Система оказалась не готова. Но это не только тюремная система. Это всё гражданское общество оказалось, в принципе, не готово, все наши системы власти оказались не готовы, что может быть такой кризис.

Но по факту случилось так, что без общественного контроля остались все наши на сегодняшний день СИЗО и тюрьмы. Хотя в некоторых регионах все-таки члены ОНК добились того, что их пускают в перчатках, в маске, они проходят на территорию и могут там общаться выборочно. Просто усеченный какой-то общественный контроль, но он есть.

В Москве — а Москва а ведь задает тон всей стране — очень странно, что в Москве произошло обратное: в Москве ни в каком виде не пускают. Я помню, последний раз, когда мы пытались пройти в «Матросскую тишину» — у нас была масса жалоб, у нас были списки людей, которых мы должны были посетить, — и в такой изолятор «Кремлевский централ», — нас не пустили.

При этом чем опасно отсутствие информации? Люди начинают фантазировать. Родные и друзья заключенных настолько придумывают иногда фантастические версии — говорят: «Вот мой папа, он умирает в СИЗО. Они потому не хотят, чтобы мы пришли на свидание, потому мы не допускают, чтобы мы получили письма от него, потому что у него тяжелая форма коронавируса». Я говорю: «С чего вы взяли» — «Ну, потому что полная блокада любого общения».

И я, в принципе, их понимаю. Потом мы начинаем разбираться. К счастью есть некоторые сотрудники, с которыми мы поддерживаем контакты, они входят туда и проверяют. И говорят: «Да всё в порядке. Совершенно здоровый человек, всё с ним слава богу».

Мы, конечно, этому рады, но зачем вся эта таинственность, зачем нагнетание? Можно максимально открыто. Можно так, раз уж вы родных не пускаете, раз так получилось, что ни посылки, ни передачи не проходят, сделайте так, чтобы они звонили периодически родным. Пусть каждый заключенный раз в неделю сможет позвонить. Выведите его к таксомату, пусть он позвонит. Это займет 3 минуты. Это не такие огромные деньги, поверьте. Очень многие согласятся оплатить эти 3 минуты, у них есть деньги на лицевом счету. Те, кто не сможет, пусть за счет государства. Это реально и возможно. Тогда все будут понимать, что происходит с их близким человеком там, за решеткой.


Поделиться записью

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *